Максим Александрович ЛИХАЧЕВ, доцент кафедры международного права, кандидат юридических наук, доцент
620049, г. Екатеринбург, ул. Комсомольская, д. 21
Maksim A. LIKHACHEV, Associate professor of the Department of International Law of the, Cand. Sci. (Law)
21, ul. Komsomolskaya, Yekaterinburg, 620049
Современная международно-правовая доктрина и практика остаются субъектоцентричными: ответ на вопрос о круге субъектов международного права по-прежнему объясняет, что есть международное право и кому оно доступно. Другая константа системы — ее государствоцентричность, когда суверенные государства сохраняют привилегированное положение, будучи творцами и главными применителями права. Наметившийся еще в начале ХХ в. отход от чистого этатизма не изменил радикально ситуацию: пришедшая на смену ему теория производной субъектности (теория признания) не только, как и прежде, отводила государству монопольное положение в международно-правовой системе, но и в некотором смысле усилила его положения, признав за ним социальную необходимость и создателя любых новых субъектов международного права. Несмотря на появление альтернативных подходов к субъектности, концепция признания оказалась удобным ходом для сторонников исключительного международно-правового статуса государств, преобладающим и сегодня. Полагаясь на инструментарий критической генеалогии и разбор консультативного заключения Международного Суда по делу о возмещении ущерба, понесенного на службе в ООН, 1949 г., автор обозначил общеисторические и философские истоки теории производной субъектности, ее содержание как, с одной стороны, ревизионистского, а с другой — реакционного и реабилитирующего подхода в контексте социологического обновления права. В итоге в свете критики аналитической юриспруденции и ее фокуса на механику правового регулирования обоснована тавтологичность субъектности, определяемой через юридические права и обязанности.
Contemporary doctrine and practice of international law remain subject-centred: the answer to the question of the subjects of international law still serves as an explanation of what international law is and to whom it is accessible. Another constant of the system is its state-centrism, whereby sovereign States retain a privileged position as the creators and primary appliers of law. The departure from pure statism during the beginning of the twentieth century, nevertheless did not bring about any radical change. The derivative personality theory (the so-called recognition theory), which replaced the statism, not only maintained the monopoly of the State within the international legal system but, in a certain sense, reinforced it by recognising the State as a social necessity and as the exclusive creator of any new subjects of international law (international legal persons). Despite the alternative approaches to personality, the recognition theory proved to be a convenient tool for proponents of the exclusiveness of States under international law and prevails today.
Relying on the methodology of critical genealogy and on a case-study of the 1949 Advisory Opinion of the International Court of Justice on Reparation for Injuries Suffered in the Service of the United Nations, the historical and philosophical origins of the derivative personality theory are traced. The theory is shown to represent, on the one hand, a revisionist and, on the other, a reactionary and restorative approach in the broader context of the sociological renewal of law. Ultimately, in light of the critique of analytical jurisprudence and its focus on the mechanics of legal regulation, the tautological nature of personality — defined through legal rights and obligations — is demonstrated.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.